Книга для родителей ⇐ Воспитание детей

[Любовь Салищева]

От Дмитрия Дмитриевича изредка приходили письма нежные и уклончивые в одно время. В апреле он приехал снова в командировку, задержал ее руку в своей, и взгляд его не то просил о прощении, не то говорил о любви. Из треста они вышли вместе. Она ускорила шаг, как будто надеялась, что он не догонит ее. Он взял ее за локоть и сказал суровым, серьезным голосом:
- Евгения Алексеевна, нельзя же так.

- А как можно? – она остановилась на улице и посмотрела в его глаза. Он ответил ей глубоким взглядом серых глаз, но ничего не сказал. Поднял шляпу и свернул в переулок.

В мае произошли события.

В одной из соседних квартир муж сильно избил жену. Он бил ее ногами и кулаками, выбросил на лестницу. Муж был журналист, пользовался известностью, считался знатоком в каких-то специальных вопросах. Все верили, что Горохов талантливый и хороший человек. Избитая жена переночевала одну ночь у Коротковых. И Коротковы, и Жуковы, и другие знали, что Горохов с женой обращается плохо, а она не способна даже подумать о протесте. Все привыкли считать, что это касается Гороховых, это их семейный стиль, рассказывали о них анекдоты, смеялись, но при встрече с Гороховым не высказывали сомнений в том, что он хороший и талантливый человек.

Узнав о новом скандале, Евгения Алексеевна долго ходила из комнаты в комнату, молча любовалась узором на скатерти, потом нашла в столовой забытую на столе бутылочку с уксусом и долго рассматривала белые фигурные буквы на темно-синем фоне этикетки. Края этикетки были желтые, и было там написано много разных слов; она увлеклась одним: «мособлпищепромсоюз». В ее глазах сверкнула даже улыбка иронии; не так легко было перевести это слово на обыкновенный язык: московский областной пище-промышленный союз. А может быть, и не так, пище-промышленный как-то нехорошо. Ее глаза остановились на скромной виньетке, удивились ее простоте.

Осторожно поставив бутылочку на стол, она вышла на лестницу, спустилась вниз и позвонила к Коротковым. Там выслушала жалкий бабий равнодушный лепет избитой жены, глядела на нее сухими воспаленными глазами и ушла, не чувствуя ни своего тела, ни своей души.

Поднимаясь по лестнице, она неожиданно для себя толкнула дверь Горохова. Ее никто не встретил. В первой комнате сидела девочка лет четырех, прямо на голом, грязном полу и перебирала табачные коробки. Во второй комнате за письменным столом она увидела самого Горохова. Это был маленький человечек с узким носиком. Он удивленно поднял голову к Евгении Алексеевне и по привычке приветливо улыбнулся, но заметил что-то странное в ее горящих глазах и привстал. Евгения Алексеевна прислонилась плечом к двери и сказала, не помня себя:
- Знаешь что? Знаешь что, мерзавец? Я сейчас напишу в газету.

Он смотрел на нее зло и растеряно, потом положил ручку на стол и отодвинул кресло одной рукой.

Она быстро подалась к нему и крикнула:
- Все напишу, вот увидишь, скотина!

Ей показалось, что он хочет ее ударить. Она бросилась вон из комнаты, но страха у нее не было, ее переполняли гнев и жажда мести. Влетев в свою комнату, она сразу же открыла ящик письменного стола и достала бумагу. Игорь сидел на ковре и раскладывал палочки, проверяя их длину. Увидев мать, Игорь бросил работу и подошел к ней:

- Мама, ты получила деньги?

- Какие деньги? – спросила она.

- От отца. Папины деньги получила?

Евгения Алексеевна бросила удивленный взгляд на сына. У него вздрагивала губа. Но Евгения Алексеевна думала все-таки о Горохове.

- Получила, а тебе что нужно?

- Мне нужно купить «конструктор». Это игра. Мне нужно. Стоит тридцать рублей.

- Хорошо… А при чем папины деньги? Деньги все одинаковы.

- Нет, не одинаковы. То твои деньги, а то мои!

Мать пораженная смотрела на сына. Все слова куда-то провалились.

- Ты чего на меня смотришь? – сгримасничал Игорь. – Деньги эти папа для нас дает. Они наши, а мне нужно купить «конструктор»… И давай!

Лицо у Игоря было ужасно: это было соединение наглости, глупости и бесстыдства. Евгения Алексеевна побледнела, отвалилась на спинку стула, но увидела приготовленный листик бумаги и… все поняла. В самой глубине души стало тихо. Не делая ни одного лишнего движения, ничего не выражая на белом лице, она из стола достала пачку десяток и положила на стекло. Потом сказала Игорю, вкладывая в каждое слово тот грохот, который только что прокатился в душе:

- Щенок! Вот деньги, видишь? Говори, видишь?

- Вижу, - сказал тихо испуганный Игорь, не трогаясь с места, как будто его ноги приклеились к полу.

- Смотри!

Евгения Алексеевна на том же заготовленном листке бумаги написала несколько строк.

- Слушай, что я написала:
«Гражданину Жукову.
Возвращаю поступившие от вас деньги. Больше присылать не трудитесь. Лучше голодать, чем принимать помощь от такого, как вы. Е.»

Не отрываясь взглядом от лица сына, она запечатала деньги и записку в конверт. У Игоря было прежнее испуганное выражение, но в глазах уже заиграли искорки вдохновенного интереса.

- Этот пакет ты отнесешь этому гражданину, который бросил тебя, а теперь подкупил тебя старым ножиком. Отнесешь к нему на службу. Понял?

Игорь кивнул головой. Он уже разрумянивался на глазах и следил за матерью, как за творящимся чудом.

Евгения Алексеевна вспомнила, что-то еще нужно сделать…

- Ага! Там рядом редакция газеты… Впрочем, это я отправлю по почте.

- А зачем газета? Тоже о… этом… Жу…

- О Горохове. Напишу о Горохове!

- Ой, мамочка! И ногами бил, и линейкой! Ты напишешь?

Она с недоверием присматривалась к Игорю. Мать не хотела верить его сочувствию. Но Игорь серьезно и горячо смотрел ей в глаза.

- Ну, иди, - сказала она сдержанно.

Он выбежал из комнаты, не надевая кепки. Евгения Алексеевна подошла к окну и видела, как он быстро перебегал улицу, в его руке белел конверт, в котором она возвращала жизни свое унижение. Она открыла окно. На небе происходило оживленное движение: от горизонта шли грозовые тучи. Главные их силы мрачно чернели, а впереди клубились веселые белые разведчики; далеко еще ворчал гром, от него в комнату входила прохлада. Евгения Алексеевна глубоко вздохнула и села писать письмо в газету. Гнева в ней не было, но была холодная, уверенная жестокость.

Игорь возвратился через полчаса. Он вошел подтянутый и бодрый, стал в дверях и сказал звонко:
- Все сделал, мама!

Мать с непривычной, новой радостью взяла его за плечи. Он отвел было глаза, но сейчас же глянул ей в лицо чистым карим лучом и сказал:
- Знаешь что? Я и ножик отдал.


Письмо Евгении Алексеевны в газету имело большой резонанс, ее личность вдруг стала в центре общественного внимания. К ней приезжали познакомиться и поговорить. Целый день звонил телефон. Она не вполне ясно ощущала все происходящее, было только понятно, что случилось что-то важное и определяющее. Она в особенности убедилась в этом, когда поговорила с Жуковым.

- Слушайте, как я должен принять вашу записку?

Евгения Алексеевна улыбнулась в трубку:
- Примите это как пощечину.

Жуков крякнул в телефон, но она прекратила разговор.

Ей захотелось жить и быть среди людей. И люди теперь окружили ее вниманием. Игорь ходил за матерью, как паж, и осматривался вокруг с гордостью. Никто с ними не говорил об отце, все интересовались Евгенией Алексеевной как автором письма о Горохове. Игорь сказал ей:

- Они все про Горохова, а про нас с тобой ничего и не знают. Правда?

Мать ответила:
- Правда, Игорь. Только ты еще помоги мне. Займись, пожалуйста, Ольгой, она совсем распустилась.

Игорь немедленно занялся. Он через окно вызвал Ольгу со двора и сказал ей:

- Слушайте, уважаемый товарищ Ольга! Довольно вам дурака валять!

Ольга направилась к двери. Игорь стал в дверях. Она глянула на Игоря:

- А как?

- Надо слушаться маму.

- А если я не хочу?

- Ну… видишь… теперь я над тобой начальник. Ты понимаешь?

Ольга кивнула головой и спросила:
- Ты начальник?
- Пойдем к маме…
- А если я не хочу?
- Это не пройдет, - улыбнулся Игорь.
- Не пройдет? – посмотрела на него лукаво.
- Нет.

С тем же безразличным выражением, с каким раньше Оля выходила от матери, сейчас она двинулась в обратном направлении. Игорь чувствовал, что над ней еще много работы.

У матери произошел разговор, имеющий директивный характер. Оля слушала невнимательно, но рядом с матерью стоял гордый Игорь, молчаливая фигура которого изображала законность.

Дела вообще пошли интересно. Неожиданно вечером в их квартиру ввалился белокурый полный человек.

- Евгения Алексеевна! Вы такой шум подняли с этим Гороховым… Все только и говорят о вас. Я вот не утерпел, приехал.

- Ах, милый Дмитрий Дмитриевич, как это вы хорошо сделали, - обрадовалась и похорошела Евгения Алексеевна. – Знакомьтесь, мои дети.

- Угу, - серьезно осклабился Дмитрий Дмитриевич. – Это, значит, Игорь? Симпатичное лицо. А это Оля. У нее тоже лицо симпатичное. А я к вам с серьезным разговором: дело, видите ли, в том, что я хочу жениться на Евгении Алексеевне.

Блондин умолк, стоял посреди комнаты и вопросительно посматривал на ребят.

- Дмитрий Дмитриевич, - смущенно сказала Евгения Алексеевна, - надо бы со мной раньше поговорить…
- В вами мы всегда согласуем, а вот они, - сказал Дмитрий Дмитриевич.

- Господи, вы нахал!

- Нахал! – протяжно рассмеялась Ольга

- Ну, так как, Игорь?

Игорь спросил:
- А какой вы?

-Я? Вот так вопрос! Я человек верный, веселый. Мать вашу очень люблю. И вы мне нравитесь. Только на детей я стрррогий, - заурчал он басом.

- Ой, - запищала радостно Оля.
- Видите, она уже кричит, а ты еще держишься. Это потому, что ты мужчина. Ну, так как, Игорь, я тебе нравлюсь?

Игорь без улыбки ответил:
- Нравитесь. Только… вы нас бросать не будете?

- Вы меня не бросайте, голубчики! – прижал руки к груди Дмитрий Дмитриевич. – Вы меня не бросайте, круглого сироту!

Оля громко засмеялась:
- Сироту!

- Товарищи! Что это такое, в самом деле! Надо же меня спросить, - взмолилась Евгения Алексеевна. – А вдруг я не захочу.

Игорь возмутился:
- Мама! Ну, какая ты странная! Он же все рассказал. Нельзя же так относиться к человеку!

- Верно, - подтвердил Дмитрий Дмитриевич. – Отношение к человеку должно быть чуткое!

- Вот видишь? Мамочка, выходи за него, все равно вы давно сговорились. И по глазам видно. Ой, и хитрые!

Дмитрий Дмитриевич пришел в крайний восторг:
- Это же… гениальные дети! А я, дурень, боялся!


История Евгении Алексеевны, конечно, не самая горестная. Встречаются и такие отцы, которые умеют не только бросить детей, но и ограбить их, перетащив на новое место отдельные соломинки семейного гнезда.

Говорят, есть такие отцы, которые, оставив семью, умеют сохранить действительно благородные отношения с детьми, даже принимают участие в их воспитании, даже воспитывают из них правильных людей. Я верю, что это возможно, но я таких не видел. Зато я встречал людей, которые умеют не поддаваться впечатлениям первых семейных недоразумений, способны пренебречь притягательной прелестью новой любви и сохранить в чистоте договор с женой, не придираясь к отдельным ее недостаткам, обнаруженным с таким запозданием. В этом случае и долг перед детьми выполняется более совершенно, и таких людей можно считать образцами.

Но много есть еще «благородных» и неблагородных донжуанов, которые с безобразной слабостью рыскают по семейным очагам, разбрасывая повсюду стайки полусирот, которые, с одной стороны, всегда готовы изображать ревнителей свободы человеческой любви, с другой – готовы показать свое внимание к брошенным детям, с третьей стороны – просто ничего не стоят как люди и не заслуживают никакой милости.

Обиженные и оскорбленные матери и дети при всякой возможности должны обращать «химическую» фигуру такого алиментщика в «механический» и простой нуль. Не нужно позволять этим людям кокетничать с брошенными ими детьми.

И во всяком случае необходимо рекомендовать особую деликатность в вопросе об алиментах, чтобы эти деньги не вносили в семью никакого разложения.

Целость и единство семейного коллектива – необходимое условие хорошего воспитания. Оно разрушается не только алиментщиками и «единственными принцами». Оно разрушается и ссорами родителей, и деспотической жестокостью отца, и легкомысленной слабостью матери.

Кто хочет действительно правильно воспитать своих детей, тот должен беречь это единство. Оно необходимо не только для детей, но и для родителей.

[Mikhail]

Посмотрите пожалуйста, по моему эта книга уже появилась целиком: http://nkozlov.ru/library/s41/s277/d1972/

По этому адресу ее можно просмтреть по частям, а целиком скачать по ссылке: http://nkozlov.ru/library/s41/s277/d1972/?full=1 (внимание - большой объем!)

Я себе скачал текст, если вдруг ссылка перестанет работать, смогу поделиться.

Если бы не Любовь, мы бы никогда об этой книге и не узнали. Спасибо большое за Ваш труд!

[Любовь Салищева]

Mikhail, понравилась?

[Mikhail]

Признаюсь, пока не вчитался.
Скачал текст в телефон, буду читать сначала, потом поделюсь мнением

[Mikhail]

Я прочитал.
Книга очень понравилась. Нашел для себя ответы на многие вопросы. Если отфильтровать "коммунистическую" составляющую - читается легко.

[Elena]

Села перечитывать и удивилась: на новые вещи обратила внимание, на которые раньше не обращала. Например, поведение Игоря тогда во мне особого следа почему-то не оставило, а сейчас подумалось. как современно звучат многие строки... Не удивительно, а просто здорово, что есть книги, через которые можешь по-новому посмотреть на некоторые ситуации в собственной жизни.
В очередной раз Любови спасибо.
Или вот Евгения Алексеевна...на нашем форуме писали девчонки о своих ситуациях... Сейчас подумалось, что Е.А. было б легче, если бы она на наш форум заглянула...

[Зоя З.]

Спасибо, что подтолкнули к этой книге. Оказывается, большую часть книг о воспитании можно было и не читать. Надо было начать с Макаренко. Больше всего согрело его отношение к отцам бросающих детей - обратить их в полный нуль.
И про либеральную педагогику он давно уже все рассказал.

[Яковлевы]

Любовь Салищева
Mikhail

Спасибо

Читала на одном дыхании! Книга написана через 20 лет после перехода от капитализма к социализму. А мы сейчас ее читаем через 20 лет перехода от социализма к капитализму Я еще некоторые слова из своей комсомольской юности помню
Папа наш "свалился" в больницу просил принести "детективчика", но я распечатала Макаренко и отнесла.Прочитал уже больше половины, очень понравилось Имея 5-х детей и воспитательный стаж 23 года, вот и мы с ним добрались до основ педагогики