Почему я не уезжаю из России! ⇐ Дискуссионный клуб

[Анисия Ясакова]

«Три главных счастья» Иерей Ярослав Шипов
http://af0n.in/o-Yaroslav-Shipov-rasska ... sii-umeret

Пригласили освятить дом в Женеве. Теперь такое случается: множество наших соотечественников разлетелось по всей земле в поисках лучшей доли. Вот и сестра нашего диакона - врач - улетела в Швейцарию. Диакон давно уже уговаривал меня, а я все отказывался и, если выпадали свободные дни, отправлялся отдохнуть в деревню, но тут дал слабину.

- Знаю, - сказал диакон, - что заграница вам до лампочки, знаю, но Швейцария - это не абы что, это - сердце Европы. А самое главное - сестру поддержать надо: нашла она там себе классного жениха - врач тоже, он влюбился, начал разводиться с женой, и вот уже пять лет делят имущество и конца-края не видно... Адвокаты встречаются, ведут переговоры: то банковские проценты поменялись и чего-то там надо пересогласовать, то цена на недвижимость в одном месте возросла, в другом снизилась, и какое-то там несоответствие... Она ему, мол, брось ты все, - по новой заработаем, а он не врубается: как так - это же мои деньги, мои дома? Короче: не русский человек - и все тут. А время идет: то ей было двадцать пять, а теперь - тридцать... Можем и порыбачить: там ведь и озеро есть Женевское, и речка, небось, какая-нибудь...

Я попросил его избавить мой слух от «классного», «не врубается» и «до лампочки». Он обещал. Диакон по молодости горазд украшать свою речь словечками не самого высокого штиля, за что иногда и претерпевает от старшего духовенства. В воспитательных целях.

Прилетели. Два дня прошли в переездах: освящать пришлось и дома, и клинику, и машины. То Франция, то Швейцария, то снова Франция - там как-то все рядом, все перемешано... В каждом доме радушный обед, протокольные разговоры о ценах, калориях и холестерине... Нелепые судьбы, витиеватые жизни, иссыхающие русские души... И все оправдываются, сами себя убеждают в своей правоте. Одним недоставало понимания, другим - возможности развивать науку, третьим - жалования.

Бывший университетский профессор объяснил свой переезд тем, что Россия кончилась. Правда, начал он с русской литературы. Сказал, что есть у него приятель - военный дипломат, полковник генштаба: человек образованный, неподкупный и даже верующий. Но случись сейчас кому-то писать «Войну и мир», Андрей Болконский с него не получится - лишь капитан Тушин, человек хоть и прекраснодушный, но простоватый, не утонченный, не аристократичный. А Болконских, Безуховых и Ростовых давно повыбили, истребили, их место заняли те, кого прежде и в курную избу не пустили бы: местечковые куплетисты...
Потому-то в русской литературе теперь одни мужики...

На третий день случился ваканс, и нам было предложено посетить дом-музей свободолюбивого философа, могилу комика и памятник рок-музыканту.
Диакон не по возрасту тяжело вздохнул:
- Ни одного приличного человека... То ли дело у нас: приедешь в Белгород - святитель Иоасаф Белгородский, в Питер - отец Иоанн Кронштадтский, Ксения Петербургская, в Ярославле, Тобольске, Астрахани, я уж не говорю про Москву, - везде свои люди... Они меня понимают, знают мои грехи, сочувствуют мне, за меня молятся... А тут - даже в земле ни одного приличного человека нету... Что же из такой земли может произрасти?..
Конечно, Александр Васильевич Суворов - человек духовный, не вынес, чесанул прямиком через горы...
- За «чесанул», - говорю, - десять поклонов.
Он парень спортивный, быстро совершил десять земных поклонов, и мы предложили сестре другой план: пусть она отвезет нас в центр города и едет далее в свою клинику, а вечером созвонимся и встретимся.

И пошли мы, свободные люди, гулять по Женеве. В гражданском платье, конечно.
- Я же говорил: речка есть, - обрадовался диакон. - А вон на мосту мужик рыбу ловит, надо спросить его...

Подходим. Пожилой, простецки одетый дядечка достает из воды свою снасть, озабоченно осматривает нетронутого червяка и задумывается: похоже, у него не клюет. Диакон спрашивает по-французски, какая здесь есть рыба и где есть магазин для рыболовов. Человек не понимает ни слова.
- У тебя, - говорю, - прононс, наверное, какой-то неправильный.
- У меня-то, - отвечает, - как раз самый правильный, я французскую спецшколу с серебряной медалью окончил, а вот у швейцарцев, может быть, прононс и неправильный.

Пока мы переговариваемся, человек напряженно вслушивается. Я повторяю вопросы по-английски - он снова мотает головой.
- А у вас как с прононсом? - уязвляет меня отец диакон.
- Да какой там прононс, - говорю, - я уж не помню, когда и учился. Может, он по-немецки разговаривает... Ты какие-нибудь слова знаешь?
- Ну, фишер он и есть фишер...
- Кирхен, - говорю, - киндер, винтер...

- Короче, - сказал рыболову диакон. - Где нам достать это и это? - и ткнул пальцем в грузило и в червяка.
Тот вдруг как затараторит на непонятном наречии и указывает рукою вдоль набережной, потом куда-то налево.
- Ты кто есть? - говорит диакон.
- Португал, - отвечает рыбак.
- Ну, по-португальски мы совсем не потянем...

- Подожди, - говорю, - он ведь вроде что-то по-русски понимает.
Португалец кивнул, наморщил лоб и сказал:
- Мой жена - русский. Диакон так возрадовался:
- Вот, сразу почувствовал, что он свой мужик: усатый, и фигура, как у духовного лица, расширяющаяся. Только вот словесностью не богат... У тебя давно жена русский?
- Один год.
- Тогда ничего, - согласился диакон, - для первоклашки неплохо... Ну ладно, португалец, привет супруге, мы пойдем в рыболовный магазин...

А португалец вдруг говорит, что ходить в магазин не надо: рыба, дескать, совсем не клюет, а ходить надо в маленький итальянский ресторан, где собираются его земляки и поют хорошие песни.

По дороге выяснили, кто чем занимается. Он еще пару лет назад работал в Португалии на фабрике стройматериалов, поставлял товары в Россию. Познакомился с русской женщиной, оба вышли на пенсию и поселились неподалеку от Женевы, поскольку у его родной фабрики здесь есть представительство и оттого случается значительная подработка. Еще обсудили Фатимское чудо, за ним - футбол, наконец рыбалку, которая то и дело не задается, потому как ветер всегда меняется, а давление неизменно падает. Дальше уж не знали, о чем говорить, но тут подоспел ресторанчик: тихий, уютный, и народу - почти никого.

Диакон пытался через португальца сделать заказ, даже ходил на кухню, чтобы выбрать блюда, а то названия все непонятные, и оскорбел:
- Дикая страна, - говорит, - нет ни водки, ни соленых огурцов, ни кислой капусты, а селедка - сладкая, хоть с чаем ее вместо варенья ешь... Куда мы попали?.. Причем водка в принципе есть, но - не сейчас, сейчас - только аперитив... Вечером можно, а сейчас нельзя... Надо просить разрешения у хозяина, а он неизвестно где... Да и водка дрянная - итальянская... Не понимаю: мы с вами - свободные, взрослые люди, честно отработали, хотим выпить по сто граммов водки... Ну, по сто пятьдесят... Не имеем права - днем не принято. И это называется «демократия»? Дикие люди! Придется глушить вино - выбирал португалец...

Потом собрался народ, и стали петь под гитару красивые португальские песни. Мы послушали-послушали, и диакон говорит:
- Благословите, батюшка, я чего-нибудь сбацаю.
- Благословляю, но за «сбацаю» десять поклонов после победы.
- Это как?

- Ну не здесь же тебе лоб разбивать, а по возвращении... Во время войны с летчиками так поступали: он натворит что-нибудь, а под арест его не посадишь - нужен в воздухе. Так и наказывали: пять там или десять суток ареста, но «после победы». И еще: без фокусов, никакого «папы над Тибром-рекой».

Последнее касалось известного нам обоим случая. Как-то наши собратья были направлены в Италию для совершения особо важного богослужения. После службы они вот так же зашли куда-то перекусить, и там устроилось песенное состязание с местными исполнителями. Отец протодиакон потряс всех мощью своего голоса: народ безудержно аплодировал, а одна старушенция разрыдалась. Ее утешать, а она в ответ, мол, тут даже папа заплакал бы от восторга. И тогда отец протодиакон как заревет: «О чем, папа, плачешь?». И далее до конца. Хорошо, что никто из местных не понимал, - всем понравилось.

- Не будет папы, - неохотно пообещал диакон.

И как начал он петь наши песни, а голос у него чистый, красивый, португальцы расчувствовались и давай в благодарность вино присылать. Так что домой мы вернулись с двумя ящиками.

Вот, собственно, и все развлечение: с португальцами, в итальянском ресторане, на тихой швейцарской улице. Назавтра улетали. Диакон смотрел в окошко, и когда ярко-красные черепичные крыши Европы сменились под крылом унылым отечественным шифером, подвел итог путешествию:

- Погибла Россия или не погибла - одному Богу известно. А Европа с ее деньгами и обустроенностью - такая тухлятина! Никакой радости в этом нет...
- А в чем, - говорю, - есть?

И он, заработав попутно целую сотню поклонов, высказался в том смысле, что есть только три главных счастья: быть православным, жить в России и в России умереть.

- Но спасаться в сердце Европы легче, чем у нас, - неожиданно заключил он, - искушений меньше. Можете сказать об этом вашим друзьям в Троице-Сергиевой Лавре.
- Почему легче? - не понял я.
- Вы видели там женщин?..
- Наверное, - говорю.
- То-то и оно, что «наверное». А в Москве женщин видели?
- Конечно, - говорю, - видел.
- То-то и оно, что «конечно». Потому у нас спасаться труднее.

Добавлено спустя 14 часов 34 минуты 6 секунд:
Очень уж мне нравится сие произведение. И теме соответствует.

[Lorien]

Да-а-а... У вас там тоже не расслабишься. Война. Это ж настоящая война.

это Вы ещё не жили в ЮА́Р. Мне после Йоханессбурга уже никакие гопники не страшны.

[Катя-Катерина]

natysik74s, Я тоже очень о. Ярослава люблю

[DTioutiou]

это Вы ещё не жили в ЮА́Р. Мне после Йоханессбурга уже никакие гопники не страшны.

Да, верю и знаю. Я вообще не понимаю, как там люди живут. По сути, там все время война.

[BlagO]

Иногда бывают чемпионаты мира по футболу.

[DTioutiou]

Гостей и участников того ЧМ плотно инструктировали на эту тему плюс ОЧЕНЬ серьезно охраняли (фактически изолировали) от местных, но весьма немало их таки было побито, ограблено и т.д.

Тут сложно сказать: или это последствия более чем столетнего апартеида, либо апартеид - был единственной возможностью выжить там белым.

[Lorien]

Да, верю и знаю. Я вообще не понимаю, как там люди живут. По сути, там все время война.

Плохо живут, многие уезжают в Англию или Австралию и не возвращаются, оставаясь нелегально. Некоторые из моих юаровских друзей были наёмниками в английской армии и воевали в горячих точках, чтобы получить гражданство и не возвращаться. А так, решётки на окнах, дверях, вентиляционных люках, вокруг телевизора, огнестрел в каждом доме, ножи под подушкой, запрет выходить из дома в темное время.

либо апартеид - был единственной возможностью выжить там белым.

Не знаю. Чернокожие южноафриканцы точно так же страдают от беспредела и криминала, как и белые. Они-нормальные люди, хотя с очень специфическим мировоззрением. Белым колонизаторам можно было бы обойтись и без апартеида. Теперь разгребают последствия.

[мамуся]

Почему я не уезжаю из России!

дык не выпускают

[Мария 0808]

А у нас уже вроде и не Россия, СКФО, законов нет, управы нет, одни магазины. Народ надеется кто на Путина, кто на Кадырова.
А мы как пингвины из "Мадагаскара" улыбаемся и машем

[Мариша]

дык не выпускают

Кто посмел?

[Виктория. Б]

Я помню, было трудное время, когда я мечтала уехать. Да и вообще чем больше смотрю вокруг, слушаю политиков, тем больше появляется отчаяние. Наверное, про меня можно сказать:"я так люблю свою страну и ненавижу государство". Сейчас я не представляю свою жизнь без России, здесь моя семья мои корни, моя религия. К тому же муж военный, у него нет права выезда заграницу. Но я бы все равно не решилась бы уехать. Трудно объяснить это все..

[BlagO]

Виктория. Б, вот получается военный должен беззаветно любить государство, он же ему присягал. И что делать военному, если с ним государство несправедливо обходится?

[Виктория. Б]

BlagO, военный должен любить свою страну, он ведь служит и защищает ее, а не государство, власть и кучку зарвавшихся чиновников.
Я знаю, что такое несправедливое обращение с военными... И выхода из этого положения фактически нет. Уехать муж не может, бросить работу тоже. Поэтому приходится терпеть и продолжать служить. Безвыходное положение получается.

[Клио]

Хотя сейчас есть такая точка зрения: "Я присягал СССР, которого уже нет".

военный должен любить свою страну, он ведь служит и защищает ее,

И если б не было армии, но хуже стало бы не олигархам, а НАМ.

[Виктория. Б]

Черёмуха, уже писала вроде эту фразу: "Я так люблю свою страну и ненавижу государство!"

И если б не было армии, но хуже стало бы не олигархам, а НАМ.

Вот-вот. Можно сказать, сильная армия - одна из немногих вещей, которые удерживают НАТО, США от открытого посягательства на Россию.

[Краса с косой]

Хотя сейчас есть такая точка зрения: "Я присягал СССР, которого уже нет"

Под похожие выражения, только с поправкой на царя разрушали Россию в начале прошлого века.

[Allexe]

Под похожие выражения, только с поправкой на царя разрушали Россию в начале прошлого века.

Краса с косой, не верный вывод, imho. Предали царя именно те кто ему присягал - вспомните хотя бы генералов Рузского, Алексеева и прочих

[BlagO]

Виктория. Б, я думаю от посягательств защищает не сильная армия (чего она стоит можно было посмотреть в Чечне), а наличие ядерного оружия и средств его доставки. Я думаю через десяток лет средства доставки устареют и выйдут из строя и посягательства начнутся, но со стороны Китая. Де факто это уже есть. А ядерное оружие без средств доставки - это только угроза для самой страны...

[Виктория. Б]

BlagO, я под сильной армией имела в виду не только солдат, но и оружие, в том числе и ядерное, и все, что связано с защитой границ.
И про Китай вы правы - очень много китайцев нелегально пересекают границы и постепенно заселяют Восточную Сибирь. И сама армию, конечно, разваливают изнутри( кажется, кому-то это очень нужно и выгодно.

[owlet]

Статья «Гиблая идеология гламура» из номера: АИФ №23

Понимание жертвенности по отношению к Родине уходит, становится дурным тоном. И эта беда во многом обусловлена гламурной идеологией, которая пришла в нашей стране на смену коммунистической, считает поэт. Заражена ею и оппозиция, которой «не хватает бескорыстия, самоотверженности и достаточного понимания русского народа»

Чужая головушка
Досье
Юрий Кублановский родился в 1947 г. в Рыбинске. Окончил МГУ им. Ломоносова. Его первый поэтический сборник был выпущен в США под редакцией Иосифа Бродского. В 1982-1990 гг. был в эмиграции в Западной Европе.
В 90-х гг. работал завотделом публицистики, а затем поэзии в журнале «Новый мир». Автор
12 поэтических книг. Лауреат литературной премии Александра Солженицына.

Казалось бы, странно слышать от Кублановского критику в сторону оппозиционных сил, ведь большую часть своей жизни он сам был в оппозиции. В глухие советские времена, в канун двухлетия высылки Солженицына из СССР, не побоялся написать призыв «Ко всем нам» в защиту Александра Исаевича. Самиздатовское письмо вскоре было опубликовано на Западе. КГБ и до этого присматривал за Кублановским, а тут и вовсе перекрыл кислород - пришлось дипломированному искусствоведу работать дворником, истопником, сторожем. А когда в США Бродский издал стихи Кублановского, поэта вынудили уехать из страны под угрозой ареста и лагерного срока. В 1990 году, как только стало возможно возвращение, приехал в Россию. Живёт под Москвой, в писательском посёлке Переделкино.

«АиФ»: - Юрий Михайлович, весной вам исполнилось 65 лет, а скоро ещё одна «дата» - 30 лет с момента вашего выдворения из страны. Сейчас другое время - многие покидают страну добровольно.

Ю.К.: - Я принадлежал к идейной эмиграции. Вернулся в Россию сразу, как только перестроечные журналы начали меня печатать и я потерял статус полит­эмигранта. Конечно, в Германии и во Франции мне было гораздо сытнее. Но разве только материальным определяются наши взаимоотношения с родиной? И мне теперь больно видеть, как люди покидают Россию в основном по житей­ским причинам. Словно родина - понятие лишь формальное. Нет никаких обязательств перед родимой землёй, никакой к ней духовной привязки. Эта беда во многом обусловлена той гламурной идеологией, которая у нас распространилась повсеместно.

«АиФ»: - Найдутся люди, которые скажут, что для них неприемлем «кровавый путинский режим», что им трудно дышать в России в полную грудь - не хватает свободы.

Ю.К.: - Свобода внутри каждого человека. Это я вам говорю как гражданин, испытавший давление советской идеологии. Сейчас вполне можно реализовать свои как культурные, так и профессиональные устремления. Я не обеляю нынешнее положение вещей в России, многое меня раздражает, более того - бесит. Но при этом я не ищу смены власти, потому что боюсь анархии, да ещё такой, перед которой анархия 1917 года побледнеет.

Сегодняшняя оппозиция в России, как говорится, пороху не нюхала и недостаточно, по-моему, исторически культурна. Ей кажется, что всё просто и всё у неё получится. А вот я в этом совсем не уверен. Нет у неё для этого ни терпения, ни бескорыстия, ни самоотверженности, ни достаточного понимания русского народа и природы нашего государства.

Сейчас Россия находится в очень хрупком состоянии. Надо не шуметь и наливаться ненавистью, а добросовестно и неуклонно работать. И не забывать слова Пушкина из «Капитанской дочки»: «Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосерд­ные, коим чужая головушка - полушка, да и своя шейка - копейка». Сказано на все времена.

Национальная идея под шашлычок

«АиФ»: - В прошлом году была знаменательная дата - 20 лет развала СССР. Вы как оцениваете этот период?

Ю.К.: - Александр Солженицын ещё до своего возвращения в Россию сказал: «Мы должны строить Россию нравственную или же никакую. Тогда уж и всё равно». Вот как раз нравственную-то Россию никто строить не озаботился.

Наши сограждане оказались вброшены в эту чудовищную «прихватизацию», перманент­ную криминальную революцию. Тогда шёл повсеместный разграб России, а многие упёртые столичные интеллигенты были простодушно уверены, что таким образом строится новое демократическое государст­во. Непостижимым образом они не чувствовали головокружительного падения общества в аморальную яму.

Гнилые были времена. Идёшь, бывало, а навстречу известный поэт - пахнёт коньячком-шашлычком. «Откуда вы?» - «А мы тут четыре дня за городом разрабатывали нацио­нальную идею». И всё это на полном серьёзе.

В конце 1960-х годов Вознесенский написал о своём поколении: «Нам, как аппендицит, поудалили стыд». Но с той поры общество сделалось ещё бессовестнее.

Солженицын, вернувшийся в Россию на 5 лет позже меня, всё это видел. И незадолго до своей смерти написал мне: «Вместо красного колеса по России покатилось жёлтое, и ещё неизвестно, что страшнее».

«АиФ»: - Жёлтое колесо в смысле жёлтого металла - золота или в смысле «жёлтой прессы», «жёлтого телевидения» и т. д.?

Ю.К.: - Всё вместе - это широкое понятие. Сейчас прояснилось, что нужны десятилетия, чтобы залечить раны семидесяти советских лет, восстановить достойный русской нации гено­фонд. Необходимо непреклонное терапевтическое, в том числе и культурное лечение. А вместо этого молодёжь брошена в шоу-бизнес и идеологию наживы любой ценой.

За последние 20 лет мы отдалились от классической русской культуры дальше, чем за 70 лет коммунизма. Неслучайно Томас Манн называл нашу литературу святой: у нас не была отрезана пуповина между светским искусством, культурой и религиозным пониманием бытия. Наша несравненная поэзия со времён Державина и Пушкина закаляла человеческое сердце, волю, характер.

А сегодня художественный замысел на корню коммерциализирован. Это уже не замысел, а сплошной бизнес-проект. И молодой литератор изначально проектирует себя так, чтобы быть замеченным публикой и пропиариться.

Беда в том, что у наших властей нет выверенной культурной политики. С одной стороны, проповедуют приоритет семейных ценностей, с другой - в прайм-тайм крутят по госканалу сериал про проституток.

«АиФ»: - Что в жизни современной России внушает вам надежду и оптимизм?

Ю.К.: - Сегодня, по моим представлениям, крепкий русский человек формируется в православном приходе. Я много езжу по России, бываю в глухой провинции и каждый раз убеждаюсь, что всё светлое связано с приходской жизнью. Много замечательных провинциальных батюшек. Да и в Москве есть мощные приходы с высокой степенью просветительской и культурной работы. Нескромно, может быть, говорить, но у моей дочери Дарьи 8 детей. Она вернулась в Россию из Франции через год после меня. На тот момент Даша училась в Сорбонне, ей было 20 лет. В Москве дочь окончила училище сестёр милосердия, работала медсестрой в реанимации в Первой градской больнице.

В тамошнем известном московском приходе отца Аркадия Шатова встретила мужа, венчалась… Мой сын тоже живёт дисциплинированной приходской жизнью и не мыслит иного. Суетный Интернет, телевизионная развлекаловка не для таких людей. И мои дети вовсе не одиночки. Это своя обширная среда, полноценная возрождающаяся русская жизнь. Вот на таких молодых россиян я и надеюсь.